На озере Вашингтон

Нежные осины
упиваются солнцем
веером ветви
от размокшей черной земли
и седины прошлогодних трав.
Феерверки цветущих ветвей:
сакура, яблони, догвуд
вздымаются к небу
светлыми росчерками
на темном вечнозеленом фоне
и мерцают загадочно полураспустившиеся
квадратные звезды.
Ровно вздымается грудь озера
в черно-синей чешуе ряби
дохнет сырым несытым воздухом
(рыбы, водоросли, чайки и цапли
в бесконечном броуновском движении)
припадет к берегу, цепляясь за мокрые камни
за корни пожелтевшей в предчувстии листьев ивы
и остановится, заглядевшись на маргаритку
среди травы.

Канун Пасхи

Весна тяжелым вздохом ледяного бриза
Рвет мрачный полог грозового неба
И светлый луч на грани горизонта
Зажег асфальт до нестерпимого свеченья
И каждый лист травы
И каждый нежный лепесток
Магнолии
В ожоге инея
Дрожит
В предчуствии землетрясенья.

Царя распятого слезами омывают
Неузревшие Воскресения Его
Ждут у гроба

О театре и болячках

25, 26, 27 января были днями напряженной работы - и безудержной радости: мои ребята отыграли 4 спектакля "Укрощения Строптивой" - конечно. в нашем школьном. укороченном варианте - но для них - всерьез! На износ! Я тоже, на износ - так что в пятницу уже лежала с температурой. Диагноз: левосторонее воспаление легких! Впрочем, Мольер. как и много других любимых деятелей театра, умер на сцене, у меня есть еще возможность к совершенствованию.

Энхедуана

Вечер резал пыльный тракт
Черными глубокими тенями
Чинары сострадали обреченной

Принцесса, ты была виновата
Уж тем, что родилась двенадцатой дочерью
Царя сидящего на престоле Аккада
Какой ему прок от твоей нежности
Страшно войти в его покой и прижаться щекой
К его шелестящей одежде

Вознести молитвы
Изменчивой покровительнице Нанна
Бледной страннице, полуночнице,
Держащей в руках цепи любви
Излить одиночество стихами
На прохладной глине

Юноша, оплакивающий свою потерю
Режет острым резцом имя царя
На каждом камне Дороги Мардука
Но прикосновение кончиков пальцев
Выжигает на них «Энхедуана»

Обреченные на смерть
Чинары стояли вдоль дороги
Приговор прибит по всем правилам
На оранжевой бумаге крупно:
«Царь Иудейский»
«Партизаны»
Пятипалые листья тацевали
Последнюю половецкую пляску

Свидание

(Посвящается Тане Вайль)

Из сумрака комнат
где зелень и шорох листов
где шопотом зверь
через темный ковер
идет на неслышных серебряных лапах
где ослик и странник
неспешно свершают свой хадж
где синее поле и птицы в полете в лиловых цветах
от сбитых простынь,
лиц забытых и снов
как из тумана на солнце
как из-за штор
из оков
как тонкий бушприт рвущий кливером ветер
сверкнут обнаженные белые плечи
войдешь Афродитой
в пределы пены
снова вместе

Осенний Вечер

Как капли золота последние листы
Повисли на упругих тонких ветках
лиловых ясеней
Траву еще не тронула тревога
Ноябрьских заморозков
Птицы
переполняли небо
и застыл в недвижном воздухе
небрежный
прощальный луч.
Над мрачной кромкой
лесов изрезанных тяжелыми тенями
на горизонте
бирюза
пылала среди розовых соцветий вечерних туч
и в серой пене вздыхал залив
бездумно провожая
сгоревший день

но длится песня в два юных голоса и мир стоит

Жрица

Жар степей еще не ударил
По улицам открытым
Влаге Евфрата
Земля ждет прикосновения пахаря
Светила выстроились
В идеальном балансе
Среди блеска и дыма огней
Среди тесного дыхания старцев
Среди воспаленных взоров ночной стражи
Медленной походкой я поднимаюсь
На крышу
зиккурата Э-Темен-Анки
Чтобы разыграть
Нашу ежегоднюю драму.
Возлюбленный,
Как ты прекрасен
Золотые листья в волосах
И мед на на твоей коже
Что мне рев обезумевшей толпы
И недобрые взгляды твоих наложниц
Дрожь моих колен сотрясает ступени нижнего храма
Я иду на твой зов