Озеро Моно

Бледная лазурь воды и молочная голубизна неба
на раскрытой ладони гор, хмуро голубых,
уходящих в лиловые оттенки неуловимого горизонта
среди острой травы до пояса,
белого песка что поглощает шаги и память,
и сосен с яркими стволами
гулко поющих гимны ветру...
Снежные львы на дне, огромные, всезнающие,
в лапах тяжелых сжимают основания гор,
видят неспешные сны о дождях и приливах,
белых русалках и мириадах дыханий:
их сны всплывают на поверхность
солеными островами:
подвешены в пространстве
между водой и небом,
осенены белыми крыльями чаек,
исчирканы бесконечным движением
комариных личинок у берега.
Глаза обернуты на закат
в ожидании
конца дня
или начала мира

31 декабря 2010

чайка на взлете

Чайка на взлете
Свинцовую тяжесть ненастного неба
Вздымает как гору
И крыльями режет пространство над серым
Пролетом бетона
Нанизан на крик ее северный ветер
И сонные сосны в нежданном просвете
И грузный лосось уходящий в волну
И шаткая шхуна на полном ходу
И кажется: нет ни причины, ни меры,
Ни памяти - только вода,
И птица в полете, и темные шхеры
И легкая дрожь на губах.

Перевал Гранта.

На склоне желтая корова неспешно
поедала
край облака;
ее бока излучали тепло, расцветая яркими подсолнухами
на хребте громоздились ржавые сосны
глаз ее, терпеливый и всезнающий
чертил траекторию от одной до другой травинки
у ног падали зеленые долины
миры и планеты теснились
в ее горле
ожидая рождения и звука

полдень

Двор

Пыльная трава роняла
слегка сладковатые частицы лесса
на губы
украшая руки
и колени странными разводами
там где протекли ручейки пота

Тутовник
рассыпал белые ягоды
по крышам из черепицы и толя
девушка была занята веником
и ведром полным прохлады и звона
старик дремал вечный как лоза
в тени ее мерцающих листьев
за пределами крыш
витали звуки
мальчишек сигающих в реку
смех
и стремительный поезд

пристальный взгляд мириадов глаз
бирюзовая стрекоза
не выпускает меня
из полета

Мамаша Кураж

Когда Март вздохнул безумным ветром над распростерым городом бетона
Армия двинулась вдоль залива на север по направлению
К канадской границе
Моторизованная пехота, металл и равнение направо;
Той ночью сакуры уронили красные лепестки
Они собирались кровавыми струйками
В заводи при дороге
Среди серых каньонов автострады.

А теперь я собираю жалкие отбросы на обочине
Круглые щиты,
Чей-то башмак ( мне всегда хотелось узнать, где его утерянный собрат)
Разорванная в клочья рубаха
И листок бумаги, письмо в никуда
Кружится в пыли

Иммигранты

Когда под рукой мальчика встает Хануман
В сияющих доспехах
Неукротимый, исполненный ярости, победоносный
И асуры бегут прочь с листа дешевой бумаги
Тогда и я слышу гром тысячи крыл летучих обезьян
сотрясающих сумерки городского пейзажа -
Его отражения разбиты на мириады светящихся осколков
Копьями вошедших в бездонную черноту залива
Маленькая Элли
Затерялась в дальней стране

На озере Вашингтон

Нежные осины
упиваются солнцем
веером ветви
от размокшей черной земли
и седины прошлогодних трав.
Феерверки цветущих ветвей:
сакура, яблони, догвуд
вздымаются к небу
светлыми росчерками
на темном вечнозеленом фоне
и мерцают загадочно полураспустившиеся
квадратные звезды.
Ровно вздымается грудь озера
в черно-синей чешуе ряби
дохнет сырым несытым воздухом
(рыбы, водоросли, чайки и цапли
в бесконечном броуновском движении)
припадет к берегу, цепляясь за мокрые камни
за корни пожелтевшей в предчувстии листьев ивы
и остановится, заглядевшись на маргаритку
среди травы.

Канун Пасхи

Весна тяжелым вздохом ледяного бриза
Рвет мрачный полог грозового неба
И светлый луч на грани горизонта
Зажег асфальт до нестерпимого свеченья
И каждый лист травы
И каждый нежный лепесток
Магнолии
В ожоге инея
Дрожит
В предчуствии землетрясенья.

Царя распятого слезами омывают
Неузревшие Воскресения Его
Ждут у гроба