Энхедуана

Вечер резал пыльный тракт
Черными глубокими тенями
Чинары сострадали обреченной

Принцесса, ты была виновата
Уж тем, что родилась двенадцатой дочерью
Царя сидящего на престоле Аккада
Какой ему прок от твоей нежности
Страшно войти в его покой и прижаться щекой
К его шелестящей одежде

Вознести молитвы
Изменчивой покровительнице Нанна
Бледной страннице, полуночнице,
Держащей в руках цепи любви
Излить одиночество стихами
На прохладной глине

Юноша, оплакивающий свою потерю
Режет острым резцом имя царя
На каждом камне Дороги Мардука
Но прикосновение кончиков пальцев
Выжигает на них «Энхедуана»

Обреченные на смерть
Чинары стояли вдоль дороги
Приговор прибит по всем правилам
На оранжевой бумаге крупно:
«Царь Иудейский»
«Партизаны»
Пятипалые листья тацевали
Последнюю половецкую пляску

Свидание

(Посвящается Тане Вайль)

Из сумрака комнат
где зелень и шорох листов
где шопотом зверь
через темный ковер
идет на неслышных серебряных лапах
где ослик и странник
неспешно свершают свой хадж
где синее поле и птицы в полете в лиловых цветах
от сбитых простынь,
лиц забытых и снов
как из тумана на солнце
как из-за штор
из оков
как тонкий бушприт рвущий кливером ветер
сверкнут обнаженные белые плечи
войдешь Афродитой
в пределы пены
снова вместе

Осенний Вечер

Как капли золота последние листы
Повисли на упругих тонких ветках
лиловых ясеней
Траву еще не тронула тревога
Ноябрьских заморозков
Птицы
переполняли небо
и застыл в недвижном воздухе
небрежный
прощальный луч.
Над мрачной кромкой
лесов изрезанных тяжелыми тенями
на горизонте
бирюза
пылала среди розовых соцветий вечерних туч
и в серой пене вздыхал залив
бездумно провожая
сгоревший день

но длится песня в два юных голоса и мир стоит

Жрица

Жар степей еще не ударил
По улицам открытым
Влаге Евфрата
Земля ждет прикосновения пахаря
Светила выстроились
В идеальном балансе
Среди блеска и дыма огней
Среди тесного дыхания старцев
Среди воспаленных взоров ночной стражи
Медленной походкой я поднимаюсь
На крышу
зиккурата Э-Темен-Анки
Чтобы разыграть
Нашу ежегоднюю драму.
Возлюбленный,
Как ты прекрасен
Золотые листья в волосах
И мед на на твоей коже
Что мне рев обезумевшей толпы
И недобрые взгляды твоих наложниц
Дрожь моих колен сотрясает ступени нижнего храма
Я иду на твой зов

быть деревом

быть деревом
волосы шелестят на ветру серебряными рыбками
солнце запуталось среди тонких ветвей
протянуть руки
запахам неба ванильным облакам
укрыть гнездо юркой синички
наполнить воздух
щебетом и гомоном
заблудиться в мокрой траве
быть

За тюльпанами

Жаворонок наполняет теплый воздух радостной трелью,
Жадная трава пьет солнце взахлеб,
Красные платки и платья горят среди
чистоты холмов, одетых в зеленые одежды.
Тюльпаны истекают кровью на дороге,
охапками в руках чумазых сорванцов,
на задних сиденьях пропыленных автомобилей,
вплетенные среди спиц велосипедoв,
на которых смуглые кареглазые юнoши,
беспечные, задиристые
пролетают мимо.
По краям дороги
грозят
обрубками рук
тутовники, еще не успевшие выстрелить в небо
новыми стрелами веток и листьев.
Еще столько влаги в земле,
еще арыки полны звенящих струй,
робкие девушки на обочине улыбаются, прикрыв рот узкими темными ладонями